16 апреля 2026 года на 87-м году жизни скончался постоянный эксперт Школы гражданского просвещения, профессор политической экономии университета Warwick, член Палаты Лордов и Британской Академии, сэр Роберт Скидельски. В марте вышло его последнее эссе, где он рассуждает, как выглядит будущее международного порядка, основанного на правилах, что стоит за отступлением США от роли мирового гегемона и какие перспективы для всего мира оно открывает. Публикуем перевод этого текста.
Balcomb Greene, Way Down Blue, 1945
Что происходит с «международным порядком, основанном на правилах», к которому так отчаянно взывают растерянные европейские лидеры? Обобщающий ответ таков: мы переживаем период отступления американской гегемонии, замаскированного бахвальством и отмеченного противоречиями. Это отступление имеет два аспекта: экономический и геополитический. Экономисты говорят о том, что пошлины Трампа разрушают систему свободной торговли; геополитики — о том, что «доктрина Трампа» (Trump Corollary) разваливает систему НАТО. Все это части единой, вполне последовательной истории. Однако это отступление не так однозначно, как кажется. Как в него вписывается бомбардировка Ирана?
Что люди имеют в виду, когда говорят о глобальном «порядке, основанном на правилах»? Отправной точкой должен служить Устав ООН, подписанный в Сан-Франциско в 1945 году и теоретически обязательный для всех 193 государств — членов ООН. Устав предписывает суверенное равенство (Статья 2.1), мирное разрешение споров (Статья 2.3) и запрет угрозы силой или ее применения (Статья 2.4), за исключением случаев самообороны (Статья 51) или санкции Совета Безопасности (Глава VII). Безопасность на суше, море и в воздухе — это источник, из которого вытекают все остальные договоры и конвенции, составляющие наш мир «правил».
Но у всех международных соглашений, какими бы торжественными они ни были, есть один общий изъян: не существует мирового правительства, которое могло бы принудить к их исполнению. Так как же наш «порядок, основанный на правилах», работал на практике?
Есть два ответа. Уставы, договоры и конвенции действительно обладают некоторой обязательной силой для тех, кто их подписал, подобно тому, как верховенство права внутри государств зависит не только от усилий полиции. Государства берут на себя договорные обязательства, которые им выгодно соблюдать, поскольку это делает их отношения более стабильными и предсказуемыми.
Рассылка Школы гражданского просвещения
Однако, как я утверждал ранее, международное верховенство права критически зависит от существования ведущей державы, способной и желающей гарантировать эти правила и обеспечивать их соблюдение по мере необходимости. Эту роль гегемона Соединенные Штаты переняли у Великобритании после 1945 года; «порядок, основанный на правилах», об уходе которого так сокрушаются, по сути был англо-американским творением. В эпоху Холодной войны он никогда не был по-настоящему глобальным, представляя собой скорее дуополию сверхдержав. Но в течение десятилетия (или около того) после краха коммунизма в 1990 году глобальная роль Соединенных Штатов была неоспоримой. Мы называем этот короткий период «однополярным моментом».
Есть еще один факт, заслуживающий внимания: хотя верховенство права предписывалось всем нациям, гегемон сохранял за собой право нарушать этот принцип, когда ему это было выгодно, поскольку внешних ограничений для его действий не существовало. Только он был по-настоящему суверенным в мире якобы равных суверенов и, следовательно, на практике оставался безнаказанным.
Но ни одна держава не может поддерживать такую роль бесконечно. Обязательства в конце концов превосходят ресурсы, гегемон сбрасывает с себя ответственность, и «мировой порядок», который он гарантировал, распадается. Нам говорят, что факел гегемонии плавно перешел от Британии к Соединенным Штатам. Мы забываем о двух мировых войнах, которые критически подорвали британскую мощь. Теперь уже Соединенные Штаты отказываются от ответственности, унаследованной от Британии. Очевидного преемника нет. Выбор, перед которым стоит человечество, лежит между ленинскими «войнами за раздел и передел мира» и новым глобальным пактом для обеспечения безопасности и процветания планеты.
Обоснование пошлин Трампа было кратко изложено в Повестке дня Торговой политики от 3 марта 2025 года (2025 Trade Policy Agenda). Постоянный торговый дефицит США уничтожал американскую промышленность. Виновниками были объявлены «глобалистские элиты», которые, экспортируя производство, обогащались за счет работающих американцев. Тарифная защита должна заменить идеологию глобалистов философией продуктивизма. «Американцы — это нечто большее, чем просто то, что они потребляют, — говорится в документе. — Американская экономика — это нечто большее, чем просто „перекладывание денег“».
Сквозной темой «повестки» стал отказ от гегемонистской роли доллара. Соединенные Штаты имеют дефицит торгового баланса с 1975 года — на протяжении 50 лет. Торговые партнеры Америки были готовы финансировать избыток американского импорта в обмен на услуги, которые США предоставляли им, — назовем это добровольным налогом. Обеспечивая мир надежной резервной валютой, США могли оплачивать большую часть расходов альянса НАТО и своим колоссальным потреблением поддерживать бум в мировой экономике. Но ценой стала прогрессирующая переоцененность доллара, которая подорвала индустриальную экономику Америки и создала глобальную финансовую систему с чрезмерной закредитованностью. Столкнувшись с выбором между гегемонией доллара и сильной экономикой, администрация Трампа выбрала последнее.
Нечто подобное происходило в 1930-е годы. Британия отказалась от векового принципа свободной торговли в 1932 году, чтобы создать систему Имперских преференций. Поскольку Соединенные Штаты также ушли в протекционизм, введя закон Смута-Хоули о тарифах в 1930 году, мир раскололся на экономические блоки: реальные для Британии, США и Франции, и желаемые для Германии, Японии и Италии. Итогом стала Вторая мировая война. История не повторяется, но она рифмуется.
Стратегия национальной безопасности администрации Трампа от 4 декабря 2025 года представляет собой геополитическое дополнение к торговой повестке. Она открывается прямым одобрением доктрины Монро. Там сказано: «2 декабря 1823 года доктрина американского суверенитета была увековечена в прозе, когда президент Джеймс Монро провозгласил перед нацией простую истину, эхом отозвавшуюся сквозь века: Соединенные Штаты никогда не дрогнут в защите нашей родины, наших интересов или благополучия наших граждан. Сегодня моя администрация с гордостью подтверждает это обещание в рамках „доктрины Трампа“ [в продолжение] к доктрине Монро: американский народ — а не иностранные государства или глобалистские институты — будет всегда сам распоряжаться своей судьбой в нашем полушарии».
Далее следует пространная риторика о том, как Соединенные Штаты оберегали американский континент от «коммунизма, фашизма и иностранного вмешательства», и о том, как Трамп будет «агрессивно» проводить политику «Америка прежде всего» через «мир с позиции силы».
За всем этим скрывалось отступление от мирового лидерства США. Стратегия безопасности отвергала те самые «глобалистские институты», которые Соединенные Штаты (при помощи Британии) создали после Второй мировой войны как каналы для осуществления своей гегемонии: Организацию Объединенных Наций и ее агентства, а также Бреттон-Вудские институты. Особенно важным в геополитическом плане стал пересмотр военных обязательств США: европейская безопасность больше не главный приоритетом; США больше не будут гарантировать оборону Европы. Россия упоминается только в контексте Европы, о Китае говорится, что он представляет экономический, а не стратегический вызов, на который следует отвечать торговыми сделками.
Фокус документа Трампа подавляющим образом сосредоточен на Западном полушарии: «Моя администрация также останавливает смертоносный наркотрафик, идущий через Мексику, прекращает вторжение нелегальных мигрантов вдоль нашей южной границы и ликвидирует нарктотеррористические сети по всему Западному полушарию».
И Повестка дня Торговой политики, и Стратегия национальной безопасности задают курс на отход Америки от мировой гегемонии, осуществляемой через «глобалистские институты», к региональному империализму, поддерживаемому американской мощью.
А что насчет Ближнего Востока? Как бомбардировки Ирана вписываются в «доктрину Трампа»? С одной стороны, это вполне соответствует его стилю — демонстрировать военную мощь США по всему миру там, где он посчитает нужным. Но с другой стороны, еще в 2016 году, сразу после победы на выборах, Трамп заявлял: «Мы перестанем одержимо свергать иностранные режимы, о которых мы ничего не знаем и в дела которых нам не следует вмешиваться».
Так что же Соединенные Штаты делают на Ближнем Востоке? В эпоху Холодной войны Ближний Восток был ареной американо-советского соперничества. Но после распада Советского Союза Россия едва ли была стратегическим противником в исламском мире. В 1970-е годы США зависели от ближневосточной нефти. Но со времен сланцевой революции 2008−2009 годов, и особенно с 2019 года, США полностью обеспечивают себя нефтью и природным газом. Ответ — Израиль. Почему Израиль является частью «защиты нашей родины»?
Объяснение, как и следовало ожидать, крайне сложное. Оно включает в себя евангелический протестантизм ядра сторонников Трампа, связанный с христианским сионизмом и пророческими верованиями; давние особые военные и разведывательные отношения Америки с Израилем; тесные личные связи между американской и израильской элитами; а также влияние израильского лобби в политике США. Здесь важно отметить, что если в других аспектах Трамп отказывается от «глобалистской» политики своих предшественников, то в этом вопросе он прямо следует ей. Обязуясь обеспечить выживание Израиля, США делают для него то, что, по их словам, они больше не будут делать для своих союзников по НАТО. Тот факт, что это неизбежно вовлечет США в «свержение иностранных режимов, о которых мы ничего не знаем и в дела которых нам не следует вмешиваться», представляет собой центральное противоречие в «доктрине Трампа».
Что же дальше? Стандартный аргумент гласит, что глобальный порядок, основанный на правилах, в идеале требует мирового правительства. Этого невозможно достичь в мире национальных государств, каждое из которых претендует на суверенитет. Послевоенные институты, такие как Совет Безопасности ООН, Международный валютный фонд и Всемирная торговая организация, задумывались как квазигосударственные структуры, способные обязать своих членов к надлежащему поведению, но они не имели реальной принудительной силы, особенно в отношении «крупных зверей в джунглях».
Так что на практике обязанность предоставлять достаточное количество «кнутов и пряников», чтобы государства следовали правилам, легла на ведущую сверхдержаву. Помимо того, что лидер оставлял за собой право нарушать правила, когда ему удобно, проблема заключалась в том, что такой порядок со временем неизбежно самоликвидируется, истощая ресурсы лидера, необходимые для поддержания этого порядка. Таким образом, система обречена на крах в условиях беспорядка и, скорее всего, войны, пока не появится новый мировой лидер.
Первостепенная задача нашего времени — выйти за рамки нарратива, который ставит мир под угрозу уничтожения. Мы должны всерьез задуматься о том, как работа по созданию, обеспечению и соблюдению международных правил может быть передана от угасающего гегемона коалиции ведущих держав. Человечество время от времени приближалось к такому идеалу, но лишь для того, чтобы снова скатиться к войне. Отчасти это происходит из-за «доктрины Канта»: вечный мир предполагает всеобщее республиканское правление. Но стремление к этому идеалу ведет к его же отрицанию: бесконечным войнам, подогреваемым моральным пылом ради смены режимов, необходимой для вечного мира.
На самом деле история показывает, что существует много разных путей к достаточно прочному миру. В годы Холодной войны США и Советский Союз договорились о правилах сосуществования. Система баланса сил работала в Европе как часы на протяжении большей части XIX века. Дипломатия подкрепляла «Европейский концерт». Теперь эти миротворческие механизмы пришли в негодность.
В своем рождественском послании Папа Лев XIV призвал стороны, сражающиеся на Ближнем Востоке и в других местах, «найти в себе мужество для диалога, мира и примирения ради общего блага». Как минимум, это означает возобновление заблокированных каналов дипломатии. Чтобы вести диалог с «другим», наши лидеры должны выйти за рамки получения информации, пригодной лишь для ликвидаций с помощью дронов. Они должны учить языки, изучать историю, путешествовать по территориям и уважать обычаи тех, кого они сейчас считают враждебными. Это перспектива, которую открывает отступление от гегемонии. Альтернатива слишком мрачна, чтобы о ней даже думать.
