Как миграция перестала быть вопросом госполитики и превратилась в источник страха

Последствия кризиса в Сеуте выглядят «постыдно», пишет в колонке для El Pais Аранча Гонсалес Лайя, декан Парижской школы международных отношений при Sciences Po и бывший министр иностранных дел Испании: более 80 погибших молодых людей, многие из которых до сих пор не опознаны; семьи, отчаянно ищущие своих близких; и тысячи несовершеннолетних, брошенных на произвол судьбы. По ее мнению, было бы ошибкой считать произошедшее лишь очередным эпизодом в длинной веренице пограничных кризисов.

Так, со времени последнего крупного кризиса в Сеуте в 2021 году мир изменился, и «сила снова преобладает над правом, а принуждение приходит на смену установленным нормам»: «Борьба за контроль над суверенными территориями, морскими путями и стратегическими границами возобновилась и ведется посредством постоянного давления. Среди недавних примеров — Гренландия, Ормузский пролив и Суэцкий канал. Порог возникновения конфликтов неуклонно снижается из-за стратегий, призванных дестабилизировать противника, не пересекая при этом красную линию, которая спровоцировала бы открытый военный ответ или официальное объявление войны».

В этом новом геополитическом контексте «инструментом давления может стать практически что угодно»: миграционные потоки, энергетическая зависимость, торговля, киберпространство и социальные сети, превращенные в таран для поляризации и дестабилизации общественности, полагает Аранча Гонсалес Лайя. И именно поэтому кризис в Сеуте «нельзя анализировать исключительно как миграционный»: «Это проявление иного способа осуществления власти. Более тонкого, чем традиционная война, но от этого не менее эффективного. Те, кто оказывает давление на границу, не просто пытаются открыть проход. Они стремятся посеять неуверенность, измотать институты и расколоть демократические общества».

В то же время, отмечает автор, у политики силы тоже есть свои пределы: «Ни одна страна не может проецировать вовне ту силу, которой она не обладает внутри. Когда государство тратит больше ресурсов на демонстрацию влияния, чем на создание процветания для своих граждан, оно в конечном счете ослабляет то самое, что пыталось укрепить». И кризис в Сеуте, когда «в считанные часы тысячи молодых людей оказались готовы покинуть свою страну, взяв с собой лишь то, что было на них надето»: «Они бежали не от войны. Они бежали от отсутствия будущего». Когда внешнеполитические действия становятся способом отложить решение внутренних проблем, это создает не только дипломатические, но и политические, и социальные, а со временем — и региональные риски: «Нестабильность никогда не остается запертой в границах своего источника. Она всегда перехлестывает через край к соседям. Включая Испанию».

Наконец, кризис в Сеуте также показал, что Европейский союз оказался «гораздо более уязвимым с политической точки зрения, чем нам хотелось бы признавать». Не потому, что у него нет средств для защиты своих границ, а потому, что дискуссия о миграции стала доминировать практически во всем европейском политическом дискурсе. Иммиграция, подчеркивает автор, «перестала быть вопросом государственной политики и превратилась в источник страха». При этом привлечения мигрантов неизбежно требует экономика, и этот «парадокс Европе еще только предстоит разрешить».

Любой ответ на давление на внешнюю границу должен быть прежде всего общеевропейским, уверена Аранча Гонсалес Лайя, но на Испании в силу ее истории, географии и опыта «лежит дополнительная ответственность»: «Настоящая граница, стоящая сегодня на кону, разделяет не Испанию и Марокко. Она разделяет два подхода к пониманию Европы. Один превращает каждый кризис в повод для строительства новых стен между европейцами; другой признает, что внешние границы можно защитить только в том случае, если по ту сторону сначала есть что-то, что действительно стоит защищать… Но сила Европы всегда начиналась гораздо раньше: в доверии тех, кто решил делиться этими границами друг с другом».

Ситуация в Сеуте показала провал европейской солидарности, считает Карла Хоббс, руководитель мадридского офиса Европейского совета по международным делам. По ее словам, масштаб происходящего указывает на то, что Марокко могло намеренно ослабить пограничный контроль. Подозрительно было и время: кризис произошел всего через десять дней после того, как премьер-министр Испании Педро Санчес посетил Алжир — главного соперника Марокко — и объявил о «новом этапе» в испано-алжирских отношениях.

«Реакция внутри Европы оказалась поразительной, — отмечает Карла Хоббс. — Вместо того чтобы проявить солидарность с государством-членом, столкнувшимся с давлением на внешней границе ЕС, премьер-министр Италии Джорджа Мелони не только обвинила миграционную политику Санчеса, но и призвала приостановить членство Испании в Шенгенской зоне. Мадрид ответил вызовом итальянского посла и упрекнул Рим в „партийной демагогии“». Реакция других лидеров была похожей: Финляндия поддержала предложение Италии о приостановке шенгенского статуса Испании, Франция усилила контроль на границе с Испанией. А Манфред Вебер, президент правоцентристской Европейской народной партии, призвал Еврокомиссию привлечь Санчеса к ответственности за неспособность защитить внешнюю границу ЕС.

Эксперт напоминает, что Испания десятилетиями выстраивала миграционные отношения с Марокко в двустороннем формате, попав в зависимость от Рабата. Марокко неоднократно использовало миграцию как инструмент давления (в частности, во время кризиса 2021 года в Сеуте), что заставило Мадрид отказаться от нейтралитета и поддержать марокканский план по Западной Сахаре. Сегодня Рабат чувствует себя еще увереннее благодаря поддержке США и Израиля, которые настроены враждебно к правительству Санчеса и воспринимают миграционный кризис как провал его политики.

По мнению Хоббс, реакция на текущий кризис с публичными обвинениями в адрес пострадавшего государства лишь «снижают политические издержки для тех, кто превращает миграцию в оружие». «Около двух третей марокканского экспорта идет в ЕС, который также является крупнейшим источником иностранных инвестиций в страну. Брюссель должен быть готов приостановить переговоры о всеобъемлющем обновлении партнерства с Рабатом», — отмечает она.

Исследовательница миграции Мириам Черти в эссе для openDemocracy добавляет в эту дискуссию новое измерение: по ее словам, все дебаты о шенгенской зоне и европейской солидарности не дают ответа на самый насущный вопрос приграничного города: что прямо сейчас происходит с живым человеком перед тобой?

В понедельник Красный Крест и местная организация Cooperacion Sur-Sur раздали базовые продукты питания примерно двум тысячам человек на пляже Сеуты. Некоторые из них говорили, что не ели несколько дней. Где-то местные жители давали молодым мигрантам еду и одежду. Одна женщина впустила 17-летнюю девушку к себе домой помыться после того, как правительственный молодежный центр отказал ей из-за отсутствия мест, рассказывает Мириам Черти. «Когда в город приехали ультраправые деятели, чтобы провозгласить переходы границы „вторжением“, горожане поднялись на контрпротесты против тех, кто наживается на общей беде», — пишет исследовательница. — Эти жесты не перечеркивают страх, враждебность и насилие, о которых также сообщалось в городе. Но они показывают, что Сеута — это не просто осажденная крепость. Это сообщество, решающее под огромным давлением, каким городом оно хочет быть".

Города и сообщества не могут ждать, пока Европа разрешит свои бесконечные споры о миграции, сдерживании и распределении ответственности, подчеркивает автор: «Женщина, открывающая свою ванную комнату незнакомцу, достойна восхищения, но это не система приема мигрантов. Благотворительная очередь за едой — это хорошо, но это также доказательство того, что государственная помощь подоспела слишком поздно. Семьи не должны создавать собственную трансграничную сеть поиска пропавших без вести по фотографиям и публикациям в социальных сетях».