«Никто в России толком не знает, что запрещено, а что все еще дозволено»

После февраля 2022 года, когда российский президент Владимир Путин начал свою так называемую специальную военную операцию — полномасштабное вторжение в Украину — в России резко выросла популярность романа «1984» Джорджа Оруэлла, антиутопии о тоталитарном режиме, построенном на массовой слежке и постоянной пропаганде. В преддверии Рождества того года один из книжных магазинов Санкт-Петербурга связал экземпляры «1984» в виде гирлянды над кассой. В другом магазине на входе оформили витрину с патриотическими книгами, рядом с которыми стояла кружка с лицом Оруэлла и надписью, отсылающей к призрачному, якобы всемогущему лидеру из романа: «Пусть Большой Брат думает, что в этой кружке чай».

<…>

Посещать Россию в последние четыре года означало наблюдать за консолидацией диктатуры в реальном времени — искать ответ на вопрос, с которым сталкиваются читатели «1984», гадая, как взгляд Большого Брата стал таким пронзительным и неумолимым. В начале вторжения у государства не было средств, чтобы подавить всю возможную оппозицию, поэтому репрессии были точечными. Люди прибегали к самоцензуре, хотя многие находили способы выразить свое неприятие пути, по которому пошла Россия. Но за прошедшее время власти смогли выстроить более масштабный репрессивный аппарат. Они культивировали атмосферу страха и неопределенности, которая побудила многих россиян заставлять замолчать не только себя, но и друг друга. Накопление едва заметных изменений со стороны как государства, так и общества завело Россию все глубже в тиранию — цикл, который вряд ли разорвется, пока путинский режим стремится к тому виду тотального контроля, который до недавнего времени казался существующим лишь в коммунистическом прошлом России или в художественной литературе Оруэлла.

Двойственная реальность

До февраля 2022 года российское общество было довольно открытым. Официальные СМИ находились под контролем государства, но независимые издания процветали, интернет не имел ограничений, и люди могли читать или смотреть то, что хотели. Когда началась война, последовали массовые протесты; люди были ошеломлены тем, что Россия начала вторжение в соседнюю страну.

Инакомыслие немедленно встретило ответную реакцию. В первые несколько месяцев было задержано более 15 тыс. участников антивоенных протестов, в том числе более 400 несовершеннолетних. <…>

Весной 2022 года произошло множество инцидентов, когда государство отвечало всей своей мощью на слабые проявления неповиновения. Один москвич, Константин Гольдман, был задержан за то, что держал в руках экземпляр романа Льва Толстого «Война и мир» у стелы в память о павших воинах из Украины во время Второй мировой войны в Александровском саду рядом с Кремлем. Его обвинили в возможном планировании свержения российского правительства, задержали и оштрафовали. В Санкт-Петербурге молодая художница Александра Скочиленко была приговорена к семи годам тюремного заключения за преступления против вооруженных сил, потому что она заменила магазинные ценники на нарисованные от руки антивоенные послания. (Она была освобождена в 2024 году и вылетела в Германию в рамках международного обмена заключенными).

Эти протесты никак не повлияли на Путина. <…>

Первоначально Кремль предпринимал усилия по умиротворению общественности, не прибегая к почти тотальному подавлению. Путин ожидал небольшой, быстрой и успешной войны, которая удержит Киев в орбите Москвы, поэтому он использовал термин «специальная военная операция», чтобы избежать слова «война». Любые боевые действия, как заверяли россиян, будут происходить где-то в другом месте. Государственная система контроля еще не была готова справиться с широкомасштабным недовольством, поэтому она пошла на своего рода общественный договор: граждане, подчинившиеся государству — пусть даже просто молчаливо принимая его войну — могли продолжать свою повседневную жизнь. Вскоре все должно было вернуться в норму. Это создало двойственную реальность: сталинские репрессии ждут тех, кто переступит черту, но те, кто не протестует, могут читать Оруэлла и жить своей жизнью.

Тем не менее, война все больше проникала в реальность россиян. Обстрелы участились, украинские беспилотники теперь долетают до самых дальних уголков страны, атакуются нефтеперерабатывающие заводы, закрываются аэропорты, взрываются и задерживаются поезда. В магазинах растут цены и сужается ассортимент из-за санкций и других международных ограничений. Многие люди находят убежище в книжных магазинах, чтобы диссоциироваться от происходящего, или ходят в музеи, притворяясь, что нормальная жизнь продолжается. Московский арт-центр ГЭС-2, реконструированный в 2021 году итальянскими архитекторами, заставляет россиян верить, что они все еще часть Запада. В этом году ГЭС-2 удалось обойти призыв Кремля к патриотическому искусству, установив работу основателя поп-арта Класа Олденбурга и Кошье ван Брюгген — знаменитую скульптуру «Plantoir» (гигантский красный садовый совок), которая, как с гордостью отмечается в анонсе выставки, впервые экспонировалась в нью-йоркском Метрополитен-музее.

Подобная двойственность не в новинку для России <…> Советский Союз считался «раем», пока люди гибли в ГУЛАГе. В 1935 году, на фоне массовых арестов воображаемых врагов коммунизма, Сталин провозгласил: «Жить стало лучше, товарищи, жить стало веселее». В такой среде люди также становятся мастерами «двусмысленности» — говорят одно, а думают другое.

Половинчатая война

Те же противоречия пронизывают путинскую Россию, однако Россия — это не СССР. У нее нет идеологии, способной объединить общество. Правительство продолжало задабривать граждан капитализмом и западным образом жизни только потому, что боевые действия должны были быть короткими. Когда конфликт превратился в многолетнюю войну, Москва начала требовать от населения жертв. Новый 22-процентный налог на добавленную стоимость бьет по малому бизнесу, чтобы наполнить государственную казну. Тарифы введены на все. Даже исследование государственного медиаконгломерата RT признает, что как минимум 70% россиян сокращают расходы на продукты питания, поездки или походы в рестораны.

Но мало кто хочет приносить жертвы без причины, поэтому предпринимаются попытки разработать идеологию, которая могла бы ее дать. <…> Стремление Путина к традиционной, религиозной цивилизации, в которой девочек поощряют рожать чуть ли не со школы, а священники советуют женщинам отказываться от карьеры, чтобы стать «помощницами» мужчин, отсылает к доиндустриальной эпохе. Такие устаревшие установки плохо понятны современным россиянам, которые жили в условиях технологического прогресса, путешествовали по миру и в последние годы преуспели в экономике услуг. Растущий разрыв между лозунгами и реальностью становится все труднее поддерживать.

<…> Все меньше и меньше россиян хотят продолжения конфликта, потому что чем дольше он длится, тем меньше он остается фоновым шумом и тем больше поглощает их жизни. Люди боятся пережить еще один шок, подобный «частичной мобилизации» осенью 2022 года, когда в армию призвали 300 тыс. человек. После этого многие потенциально подлежащие призыву бежали за границу. В том октябре 66% россиян заявили «Левада-Центру», что опасаются всеобщей мобилизации, а 57% хотели начать мирные переговоры (сегодня это число составляет 66%). Правительство, опасаясь перегнуть палку, вместо этого ввело номинально добровольную систему призыва.

По всей России молодых людей вербуют на фронт. Их семьи получают суммы, эквивалентные от $ 2 до 20 тыс. и более, в зависимости от региона. За три года правительство потратило на эти выплаты почти $ 38 млрд, или 1,5% ВВП России. Министерство обороны заявило, что в 2024 году армия получила почти 500 тыс. новых военнослужащих, а в 2025 году — 450 тыс. Кого-то принуждают; кто-то — преступники, которые предпочли войну тюрьме. Помимо оплаты, с них снимают судимости. Тысячи гибнут, но еще тысячи возвращаются. С годами на улицах российских городов появляется все больше искалеченных и раненых мужчин. Прохожие относятся к ним с опаской.

<…>

Серые зоны

Никто в России толком не знает, что запрещено, а что все еще дозволено; оруэлловская реальность полна лазеек. Запад «отменен», однако в этот рождественский сезон большинство торговых центров встречали посетителей гигантскими буквами английского слова «JOY» (радость). Еженедельные культурные гиды регулярно публикуют обзоры на эпизоды последнего сезона «Белого лотоса», объясняют, почему фильм «Конклав» достоин хайпа, а «Аватар: Огонь и пепел» — нет, рекламируют итальянский бранч в отеле Four Seasons рядом с Красной площадью и продвигают обучение на английском языке в Британской школе Москвы <…> Тем временем некоторые религиозные организации и депутаты Думы потребовали запретить истории о Гарри Поттере на том основании, что они пропагандируют черную магию. <…>

«Серая зона» оставляет людей в состоянии вечной неуверенности и сама по себе становится формой угнетения, побуждая людей контролировать собственное поведение. В театрах действует негласное правило — результат «рекомендации» сверху — не ставить произведения иностранных авторов, поэтому немногие решаются на это. Некоторые театры удаляют из афиш имена актеров и авторов, признанных «непатриотичными». Известный режиссер Дмитрий Крымов покинул страну в знак протеста против войны, поэтому в постановке его драмы «Сережа» (версия «Анны Карениной» Толстого) в МХТ имени Чехова его имя было исключено из рекламных материалов. В программке значилось: «Режиссер: Режиссер». В прошлом году один молодой режиссер поставил «Дюймовочку» Ганса Христиана Андерсена в Московском театре сатиры. В сказке юная героиня хочет улететь в теплые южные страны в поисках свободы. Но режиссеру велели не упоминать «южные страны» — ведь Украина находится к югу от России. Слова «свобода» также следовало избегать, чтобы не подавать людям ложных идей. Режиссер предложил закончить спектакль латинским хоралом. «А латынь — это язык дружественной страны?» — поинтересовался администратор театра.

<…>

Рождение диктатуры

В своей статье 1993 года «Работая навстречу фюреру» британский историк Ян Кершоу объяснил, как устанавливается авторитаризм: через использование идеологии для оправдания индивидуальных и коллективных действий, через добровольное пособничество общества и через государственные репрессии. Лидер намечает репрессивные требования, а все остальные — начиная с его окружения и заканчивая бизнесом, правительственными и политическими организациями, школами, университетами, волонтерскими группами и отдельными лицами — сами придумывают правила поведения. Сверхпатриотизм путинизма следует тому же сценарию. Рядовые граждане являются не просто пассивными соучастниками, но и соавторами репрессий, пытаясь угодить лидеру и контролировать членов своего сообщества. Чиновники, стремясь превзойти друг друга, становятся все более агрессивными в своих преследованиях. Результатом становятся абсурдные зрелища, когда аппаратчики оттачивают мастерство выдавать ненормальное за нормальное и наоборот.

Дело не в том, что власти перестали замечать абсурд. Они видят его тогда, когда им это выгодно. Элла Памфилова, глава Центральной избирательной комиссии России, была возмущена, когда бдительный депутат сообщил, что официальный символ, связанный с выборами 2024 года, похож на логотип Фонда борьбы с коррупцией, который когда-то возглавлял покойный Алексей Навальный, главный враг Кремля. Памфилова отчитала депутат за его «параноидальное воображение». Позже он был объявлен иностранным агентом за свои комментарии.

<…>

Депутаты Госдумы и обычные люди наперебой изобретают подавляющие правила, словно охваченные коллективным безумием. Когда коммунистическая система рухнула, практика доносительства на друзей, членов семьи или коллег за «крамольные» мысли угасла, но в 2022 году она возродилась. Более того, она стала нормализованной и даже поощряемой в обществе. К 2024 году «гордые патриоты» написали более 3 тыс. доносов, обвиняя других в дискредитации вооруженных сил, поддержке прав ЛГБТ или критике Кремля.

Некоторые доносят по убеждению, кто-то хочет получить признание за помощь государству, а кто-то стучит на других из страха самому стать жертвой. Иван Абатуров, ничем не примечательный аспирант из Екатеринбурга, прославился тем, что сочинял фантастические обвинения против журналистов, которые, например, использовали слово «война» вместо «специальная военная операция». За шесть месяцев 2023 года он написал 1357 доносов под псевдонимом Анна Коробкова.

Другие, такие как «Русская община» — ультраправая провоенная группировка — ведут борьбу с внутренними врагами открыто. Первоначально возникшая как движение вигилантов, с 2022 года она помогает официальным силовым структурам, участвуя в рейдах против этнических общин или «нежелательных лиц» на университетских лекциях или музыкальных концертах. Волонтеры прерывают выступления в магазине «Москва», расположенном в нескольких минутах ходьбы от Кремля; они сулят неприятности спикерам, которых не одобряют, и угрожают сжечь книги и разбить окна. Когда магазин вызывает полицию в поисках защиты, офицеры часто отказывают, ссылаясь на ограниченность ресурсов.

Закручивание гаек

Сюрпризом стало то, что в июле 2025 года Министерство внутренних дел попыталось положить конец любительскому вигилантизму. Косвенно ссылаясь на «Русскую общину», министерство выпустило предупреждение для российских граждан о националистических группировках, которые «используют патриотические лозунги как прикрытие, занимаясь поиском ложных врагов и разжиганием этнических конфликтов». С тех пор даже самые националистически настроенные аппаратчики, такие как Кирилл Кабанов, член Совета при президенте по развитию гражданского общества и правам человека (название, которое теперь звучит как оксюморон), настаивают на том, что такие организации должны быть полностью инкорпорированы в «государственные структуры».

Эти шаги являются частью новой фазы репрессий и контроля, которая нацелена не только на оппозицию, но и на сверхлояльных граждан. Опросы «Левада-Центра» в декабре 2025 года показали, что лишь 26% населения в той или иной степени согласны с тем, что «военные действия в Украине должны продолжаться» — это самый низкий уровень поддержки с начала войны. Доля тех, кто настаивает на том, что Россия должна сражаться до полной победы, упала с 29% в 2022 году до 15% в конце 2025 года. Нынешние настроения представляют угрозу для Кремля. Он ответил тем, что стал меньше полагаться в своем авторитарном проекте на инициативу граждан, переложив бремя подавления непосредственно на государство. Его цель — устранить любую независимую политическую активность, все, что может выскользнуть из-под контроля.

С лета происходят ежедневные задержания некогда доверенных чиновников, политиков и высокопоставленных военных, которых теперь обвиняют в коррупции. Июнь и июль также ознаменовались жесткими арестами журналистов интернет-издания Ura.ru и Telegram-канала Baza — гиперпатриотичных, провоенных ресурсов, которые послушно источали ненависть к «врагу»: Украине, иноагентам и критикам Кремля. Осенью несколько самых преданных сторонников были объявлены иностранными агентами, включая прокремлевского политпропагандиста Сергея Маркова и известного провоенного блогера Романа Алехина. Причины остаются предметом догадок: Марков осмелился давать советы Путину или, возможно, был слишком дружелюбен с Азербайджаном; Алехин мог критиковать ситуацию на поле боя. Весьма воинственная блогерша Татьяна Монтян, уроженка Крыма, миновала статус иноагента и сразу была признана «террористом и экстремистом», судя по всему, из-за критики определенных патриотов, связанных с Кремлем. Теперь не допускается никакая независимая оценка действий России, даже если она исходит от самых лояльных последователей.

Кремлевские репрессии усиливаются. <…> Разочарование нарастает. Рьяные сторонники войны злятся, что российское общество игнорирует жертвы среди военных. Они недовольны медленным продвижением в Украине: с февраля 2022 года Россия заняла менее 12% украинской территории. Другие обеспокоены инфляцией, которая сейчас составляет около семи процентов, и жалуются на рост цен на продукты, коммунальные услуги, бензин и лекарства. Экономисты мрачно оценивают состояние испытывающей трудности экономики. Дефицит бюджета на 2025 год составляет более $ 53 млрд; военные расходы выросли на 38% по сравнению с прошлым годом, в то время как в большинстве отраслей — от строительства до автопрома и туризма — наблюдается значительный спад. Переход России к более трудоемким секторам вместо «ориентации на высокие технологии», которую Путин обещал еще в 2020 году, вряд ли поможет. И стране все чаще приходится считаться с потерей сотен тысяч солдат, погибших в боях.

Если мира не будет, то тотальная война — лишь вопрос времени. Ранее в декабре ежегодная сессия вопросов и ответов Путина для общественности и прессы была в подавляющей степени сосредоточена на необходимости страны идти на жертвы во имя «специальной военной операции». Сохранение верности курсу войны потенциально может означать всеобщую мобилизацию и военное положение. Если же, напротив, конфликт закончится в 2026 году, режим завалят трудными вопросами. Оба варианта сопряжены с неопределенностью, поэтому контроль Кремля должен быть абсолютным.

И все же на пороге 2026 года воссоздание «1984» в России остается незавершенным. Окончательные правила еще не установлены, и инакомыслие просачивается сквозь щели. Дмитрий Муратов из «Новой газеты» — сам объявленный иноагентом — регулярно публично высказывается против репрессий. Журналисты «Новой» продолжают работать так же, как и до 2022 года. Газета официально закрыта, но доступна онлайн через VPN, а онлайн россияне могут заказать печатную версию под альтернативным названием «Новая газета. Журнал». Некоторые ведущие и аналитики YouTube-канала «Живой гвоздь» (бывшее «Эхо Москвы») также остались в Москве; выселенные из своего престижного офиса, они теперь вещают из нескольких скромных комнат на окраине города.

Эти люди сопротивляются репрессиям каждый день. Так же поступают и многие другие, чьи акты неповиновения обнажают нелепость и жестокость режима. Несколько месяцев назад смелый человек в Санкт-Петербурге нарисовал граффити с советским лозунгом 1960-х годов «Миру — мир»; сейчас в отношении него ведется расследование по статьям об экстремизме и терроризме. Прогуливаясь по территории Спасо-Преображенского монастыря в Ярославле, старинном городе в 160 милях к северу от Москвы, можно наткнуться на большой камень, на котором кто-то нарисовал птицу в желтом и синем цветах — цветах украинского флага. В городе Муроме, в 200 милях к востоку, магазин одежды привлекает посетителей витриной с гроздьями воздушных шаров ярких расцветок — черных и фиолетовых, белых и красных, желтых и синих. Когда я спросила, было ли последнее сочетание намеренным, продавщица подмигнула и сказала: «Ну, если придет чиновник, я улыбнусь улыбкой Мэрилин Монро и скажу: „Эти цвета так красиво смотрятся вместе“».